Диалект села Старошведское
 

ИСЧЕЗАЮЩИЕ И НЕИЗУЧЕННЫЕ ЯЗЫКИ

Среди задач, стоящих перед современным языкознанием, особое место занимает задача изучения языков, находящихся под угрозой исчезновения. Исчезающим является тот язык, число носителей которого приближается к нулю. Это может быть связано либо со смертью носителей языка, либо со сменой языка, когда область его применения всё более сужается, вследствие чего никто не может пользоваться данным языком ни в каком контексте. Если попытаться кратко охарактеризовать общемировую лингвистическую ситуацию новейшего времени, то беспрецедентная катастрофа будет наиболее актуальным определением. Катастрофа заключается в резком сокращении числа живых языков, а ее беспрецедентность — во всемирном масштабе этого сокращения. Однако в отличие от других бедствий исчезновение языков происходит не столь заметно и не привлекает к себе широкого внимания, в том числе со стороны лингвистов. Это исчезновение происходило в течение всей истории человечества, однако сейчас эпидемией вымирания охвачены все континенты, а не какой-либо отдельный неблагополучный регион. Особый трагизм возникает в том случае, когда язык не просто исчезает, но исчезает неизученным, то есть бесследно и навсегда. Между тем, для языкознания исчезновение живых языков означает, в частности, потерю его важнейшего предмета изучения. Поэтому в условиях современной лингвистической ситуации одной из главных задач лингвистики (если не самой главной) является создание описаний малоизученных и неизученных языков. Список живых языков состоит сейчас из 6 909 названий (P. Austin, J. Sallabank. Introduction // The Cambridge Handbook of Endangered Languages. Cambridge: University Press, 2011. P. 3). При этом соотношение числа языков с числом населения Земли крайне непропорционально: в наше время более половины людей в мире распределяется между 20 крупнейшими языками. В целом, по расчётам Д. Кристала, 96% населения Земли говорит лишь на 4% языков. Соответственно, лишь 4% людей говорит на 96% языков (D. Crystal. Language Death. Cambridge: University Press, 2000. P. 14).

Европа является континентом с наименьшим языковым разнообразием: здесь находится лишь 3% языков мира (P. Austin, J. Sallabank. Introduction..., p. 5), поэтому, казалось бы, здесь не должно быть неописанных языков и диалектов. Тем не менее, даже в Европе благодаря счастливому стечению обстоятельств был обнаружен язык, современное состояние которого было не исследовано: это диалект села Старошведское. Чего же ожидать от регионов с высокой концентрацией языков? Описания малых и исчезающих языков делались в течение всего ХХ в. как в российской, так и в зарубежной лингвистике. Однако эта сфера не привлекала к себе особого внимания вплоть до 90-х годов прошлого века, по крайней мере в англоязычной лингвистике. Всерьёз забить тревогу лингвистам удалось в 1992 г., когда в журнале “Language” вышла коллективная статья “Endangered languages”: K. Hale, M. Crauss, L. Watahomigie, A. Yamamoto, C. Craig, LaVerne Masayesva Jeanne, N. England. Endangered Languages // Language, vol. 68 (№1), 1992. P. 1–42. В ней, в частности, был дан аргументированный прогноз, что к концу XXI в. исчезнут 90% живых языков мира. По более «оптимистичному» прогнозу Д. Кристала, к концу текущего века исчезнет половина языков мира (D. Crystal. Language Death, p. 19). Катастрофа исчезновения языков была уже достаточно давно осознана наиболее дальновидными языковедами. В 1997 г. выдающийся австралийский лингвист Р. Диксон писал: «Самая важная задача лингвистики сегодня — на самом деле, единственная действительно важная задача — это взять на себя труд выйти в поле и описывать языки, пока это ещё возможно... Если бы каждый изучающий лингвистику (а также каждый преподаватель) в настоящее время работал хотя бы над одним языком, требующим изучения, перспективы полной документации исчезающих языков (пока эти языки ещё не исчезли) были бы радужными. Сомневаюсь, что хотя бы один лингвист из двадцати занят этим» (R. M. W. Dixon. The Rise and Fall of Languages. Cambridge: University Press, 1997. Pp. 144, 137).

Несмотря на то, что единого прогноза относительно малых языков нет и имеются примеры их сохранения и возрождения (см., например, об успешном сохранении могавского языка в Квебеке: Kaiatitahkhe Annette Jacobs. A Chronology of Mohawk Language Instruction at Kahnawà:ke // Grenoble L. A., Whaley L. J. Endangered Languages: Language Loss and Community Response. Cambridge, 1998. P. 117‒123), общая тенденция — это сокращение числа живых языков. С лингвистической точки зрения мир будущего будет становиться всё более однообразным и в этом отношении всё более примитивным. Однако ход этого процесса может быть если не остановлен, то, по крайней мере, замедлен. Если на каком-либо малом языке говорит хотя бы несколько семей и есть дети, для которых он является первым и которые пользуются им в реальном общении, то для этого языка есть надежда на выживание. Спасти язык от вымирания может только активный интерес, уважение и любовь его носителей к своим корням. В любом случае, со стороны лингвистов необходима работа по документированию и изучению малых и исчезающих языков. В последние десятилетия вышел ряд монографий и сборников статей, посвященных исчезающим языкам. Создано несколько фондов, поддерживающих исследования исчезающих языков. В России в 2010 г. К. В. Бабаевым создан Фонд фундаментальных лингвистических исследований, специализирующийся на финансировании полевых исследований малых языков.

Исследование неизученных языков включает в себя следующие базовые этапы: организация экспедиций к местонахождениям малых и исчезающих языков; интервьюирование носителей с целью максимально тщательного и полного сбора фактического материала по фонетике, морфологии, синтаксису и лексике; составление грамматик и словарей и введение их в научный оборот. Подробные описания грамматики и лексики представляют собой наибольшую ценность, так как отражают язык как систему, наиболее полно сохраняют его для науки и могут послужить основой для возрождения языка. Как показывает наш опыт изучения диалекта села Старошведское, такие описания могут появиться только в результате достаточно долгосрочных проектов и нескольких (а не одной‒двух) продолжительных экспедиций.

Может показаться, что описание малого неизученного языка, который, возможно, еще и обречен на исчезновение, — это интересная, но слишком экзотическая, узкая и при этом трудоемкая задача, выполнение которой мало что дает общему языкознанию. В действительности это совершенно не так. Описания неизученных языков и введение их материала в научный оборот — это именно то, что крайне необходимо современной общей лингвистике и, прежде всего, лингвистической типологии. Неизученные языки дают материал, который либо меняет, либо значительно корректирует представления о том, что возможно в языке (обсуждение конкретных примеров см. в: N. Palosaari, L. Campbell. Structural Aspects of Language Endangerment // The Cambridge Handbook of Endangered Languages. P. 100‒110), поэтому развитие современной лингвистики и обогащение ее фактологической базы связано в первую очередь с введением в научный оборот данных неисследованных языков и диалектов.


ИСТОРИЯ ПРОЕКТА

В 2004 г. Сёдертёрнский университет (Södertörn University, Швеция) организовал международную научную сеть «Старошведское: шведская колония на Украине». Руководителем сети являлся проф. Дэвид Гонт (David Gaunt); принять участие в работе по изучению села мне предложила директор Российско-шведского центра РГГУ Т.А. Тоштендаль-Салычева. Первая поездка на Украину в связи с изучением села состоялась в том же году. В ней участвовали проф. Дэвид Гонт, Андрей Котлярчук (Сёдертёрнский университет), Александр Безносов (Днепропетровский университет) и автор данной работы (в качестве преподавателя Российско-шведского учебно-научного центра РГГУ). Эта экспедиция, а также мои экспедиции 2005–2009 гг. финансировались Шведским институтом (Svenska institutet) и Балтийским и восточноевропейским фондом (Baltic and East European Foundation), Швеция.

Перед поездкой в село в библиотеках Одессы участниками экспедиции были собраны все публикации, упоминающие Старошведское. Из Одессы мы направились в Херсон, где участники экспедиции продолжили работу в архивах, я же поехал в Змиевку-Старошведское (Змиевка это современное название Старошведского, восходящее к названию соседнего немецкого села Schlangendorf). В то время я никого не знал в селе, никаких договорённостей о моём приезде не было. Добравшись до места, я явился в сельскую администрацию и задал вопрос, есть ли в селе шведы или, по-крайней мере, кто-то, кто говорит по-шведски (даже это в тот момент не было точно известно!) Мне ответили, что да, есть, и посоветовали пообщаться с неким Густавом Аннасом, дом которого находится рядом с администрацией. Я постучал в ворота, мне их открыл пожилой мужчина, я начал говорить с ним по-шведски. Он мне ответил не на шведском, а на другом языке, лишь отдалённо напоминавшем шведский. Я сразу понял, что произошло чудо и я говорю с носителем неизученного языка. Густав Аннас, таким образом, стал первым человеком, от которого я услышал диалектную речь. Одним из первых вопросов было: где остановиться в селе? Густав посоветовал обратиться к Лилии Мальмас, у которой обычно останавливаются приезжие (она живёт на той же улице Набережной). Я направился туда, поговорил с Лилией и её мужем Романом, и вопрос жилья был решён. Не могу не выразить ещё раз благодарность Лилии и Роману за их гостеприимство и идеальные условия проживания, которыми я пользовался в течение всех своих поездок, с 2004 по 2013 год.

В результате первой экспедиции стало ясно, что диалект сохранился как целостная языковая система и что его обнаружение является крупным лингвистическим открытием. Перед нами встала задача подробного описания диалекта. В отличие от истории села о диалекте к тому времени не было известно ничего: сохраняется ли он, что собой представляет, кто именно на нем говорит? Никаких систематических исследований диалекта не проводилось с первых лет XX в. вплоть до начала нашей работы в 2004 г.; соответственно, в лингвистической литературе (как российской, так и зарубежной, в том числе шведской) на тот момент не было практически никаких сведений о современном диалекте села. Поэтому первоочередной задачей стал поиск и выбор носителей диалекта, которые могли быть информантами. Роль информантов при описании неизученного языка так же важна, как роль лингвиста: если язык не изучен и на нём нет текстов, единственным непосредственным источником сведений о нём являются, естественно, его носители, причём если у нас не будет хотя бы одного хорошего информанта, у нас не будет и хорошего описания языка, т.к. мы попросту не разберёмся в грамматике. Прежде всего, носитель и исследователь должны понимать друг друга, т.е. должен быть язык, которым более или менее владеют и носитель, и исследователь, поскольку без этого работа с носителями неизученного языка будет затруднена. Хороший информант не должен быть чрезмерно разговорчив или, наоборот, слишком замкнут. Он не должен иметь дефектов речевого аппарата, искажающих артикуляцию. Он должен иметь время для общения (в среднем, мои интервью продолжались часа два), должен быть достаточно терпелив и готов отвечать на многочисленные вопросы и переспрашивания. Он должен понимать, чего от него хотят, и отвечать именно на те вопросы, которые задаются. На начальном этапе изучения языка следует выбирать тех носителей, язык которых наиболее стабилен в плане фонетики и грамматики и отличается максимальным объёмом словаря (такие носители называются консервативными). Дело в том, что носители языков, подобных диалекту Старошведского, не одинаковы в отношении языковой компетенции. Кроме того, чрезвычайно существенно, что диалект Старошведского отличается значительной вариативность на всех уровнях: в отличие от стандартного языка он не закреплён нормой (вариативность — это явление, при котором, например, одно и то же грамматическое значение выражается у одного и того же слова разными окончаниями). В случае нашего диалекта языковая консервативность заключается, кроме прочего, в низкой степени вариативности и в предсказуемости употребления форм. Вариативность — это важное явление, также требующее изучения, но если в начале описания языка у нас не будет консервативных носителей, мы запутаемся в формах и не построим базовую грамматику.

Моим основным информантом в начале исследования была Анна Семёновна Лютко. Благодаря ей я сделал первые шаги в освоении диалекта. Чуть позже я начал работать с Лидией Андреевной Утас и Мелиттой Фридриховной Прасоловой. Большая часть примеров и текстов записана со слов Л. А. Утас. Она отличалась уникальной памятью (как и А. С. Лютко и М. Ф. Прасолова): по её словам, некоторые слова, которые она называла в интервью, она последний раз слышала или употребляла более полувека назад. В ходе интервью Л. А. Утас постепенно стала сама называть незаписанные ранее слова, приводить примеры словоупотребления, а также указывать на неточности и пробелы, становясь, таким образом, участником исследования собственного языка. При необходимости она неоднократно и медленно повторяла слова и фразы, что давало возможность их тщательно записать и затем проверить. В целом, описание диалекта села Старошведское оказалось возможным только благодаря содействию и участию носителей и поэтому в значительной степени является их заслугой.

Главная задача при сборе материала в полевых условиях — обеспечить такое его качество и количество, которое будет достаточным для описания языка. В ходе первых экспедиций я старался записывать как можно больше слов и стремился полностью овладеть фонетикой диалекта. Постепенно накапливался материал и для морфологии: были установлены все типы словоизменения, для абсолютного большинства склоняемых частей речи были выяснены парадигмы. Варианты форм, возникающие при этом у информантов, представляют собой нормальное и естественное явление; они тщательно фиксировались. Мне кажется, что исследователь не должен конструировать искусственно строгие парадигмы, навязывая языку «правильность» и «регулярность», свойственную литературному языку.

Язык или диалект, сводящийся к собранию парадигм, списку слов и нескольким текстам, — это лучше, чем совсем ничего, но такая фиксация языка является лишь начальной ступенью его изучения. Помню, как одна из старейших носительниц диалекта, Анна Матсовна Портье, выражала обеспокоенность, что я записываю изолированные слова, но мало связных повествований. Разумеется, я понимал необходимость связных текстов, поэтому постепенно акцент сместился именно на это. Целью было обеспечить контекст употребления для каждого слова, а в идеале — для каждой словоформы. В ходе последних экспедиций было записано много повествований Л. А. Утас и М. Ф. Прасоловой, в основном о старых временах. В итоге получился довольно длинный текст, охватывающий период с конца 1920-х годов (самые ранние воспоминания) до середины 1950-х. Сейчас я готовлю его к публикации.

В связи с полным отсутствием работ по современному состоянию диалекта, особое значение имеет вопрос о достоверности фактического материала. Как повысить эффективность интервью, чтобы обеспечить фактический материал, достаточный как в плане качества, так и количества? Во-первых, я старался получать формы как минимум от двух носителей. Случаи, когда форма известна только одному носителю, особо оговариваются. Во-вторых, весь материал, полученный в интервью каждого года, неоднократно проверялся в интервью последующих лет. Это относится ко всем без исключения формам, в том числе тривиальным (например, к формам существительных мужского рода типа 1а). Результатом такого подхода является возможность установить не только регулярные модели словоизменения, но и модели варьирования. Например, так были установлены закономерности варьирования, характерные для парадигм существительных мужского рода типа svänsk ‘швед’ и fiskjar ‘рыбак’ (типы m. 2a, b). Речь идёт не о маргинальных явлениях, которыми можно пренебречь: варьирование, как и регулярность, ― это фундаментальная черта диалектной грамматики. Те немногие формы, в отношении которых есть какие-либо неясности (например, точно не установлен тип словоизменения, неясно значение), пока не включаются в публикации. Если та или иная форма записана предшествующими исследователями (т.е. Херманом Венделлем и Антоном Карлгреном) или засвидетельствована в родственных диалектах, но не была названа в интервью, она, естественно, не включается в материал современного диалекта и не учитывается в грамматике и словаре. Практически все интервью записаны на диктофон и хранятся в виде электронного аудиоархива.

С другой стороны, я считаю, что не следует гиперкритически относится к информантам, т.к. формы, кажущиеся сомнительными, могут объясняться внутренними диалектными закономерностями. Приведу три примера.

Форма skē ‘обувь, которую носили в грязь’, у которой, насколько мне известно, нет соответствий в стандартном шведском (по крайней мере, я не нашёл их в Svenska Akademiens ordbok), является не искажением существительного skū ‘ботинок’, как может показаться на первый взгляд, а связано с исл. skæði, фарер. skøði ‘кожаный башмак’ (ср. kḷē ‘одежда’ с аналогичными фонетическими изменениями).

Существительному küṭṭ ‘стержень нарыва’ соответствует, вероятно, шв. körtel ‘железа’ (с устаревшими значениями ‘утолщение в мясе; нарыв’), однако шведским формам, оканчивающимся на -el, в диалекте регулярно соответствуют формы на -öḷ/-äḷ. Не вполне тривиальное исчезновение безударного слога связано, возможно, с переразложением формы определённого ед. ч. *küṭṭen (закономерной для *küṭṭöḷ) > *küṭṭ-en, под влиянием модели fisk : fisk-en. Это подтверждается наличием таких форм как kvärväḷ наряду с kvärv ‘щеколда’, trisk ‘порог’ при шв. tröskel.

Существительное jokk ‘болото’ встретилось только в интервью с Л. А. Утас и не известно другим носителям. Это слово, однако, существует в стандартном шведском в качестве провинциализма (оно восходит к саамскому): jokk (jåkk), -en, -ar ‘горный ручей’.

Экспедиции 2010, 2011, 2012 годов были проведены мною за собственный счёт. Для экспедиции 2013 года был получен грант Фонда фундаментальных лингвистических исследований. См. также интервью об этом: «Изучение исчезающих языков — наиболее актуальная задача современной лингвистики»; «Описание неисследованного языка — бесценный опыт для лингвиста».

В 2014 году моя полевая работа была прервана в связи с политической ситуацией на Украине. Последняя экспедиция как оказалось, чрезвычано важная, т.к. именно тогда была записана большая часть текстов состоялась в 2013 году.

В 2014–2015 гг. изучение диалекта финансировалось Российским гуманитарным научным фондом (грант № 14-04-00092, проект «Диалект села Старошведское: документирование и описание именной и глагольной морфологии»). См. отчёт

В 2016 г. работа по изучению диалекта была отмечена премией Шведской академии.


Изучение неисследованного языка — это плавание по безбрежному морю, а интервью можно сравнить с закидыванием сетей, которые каждый раз приносят сокровища. Однако в интервью, проведённых в последние экспедиции, уже не было такого вала новой информации и открытий, как раньше. Это даёт повод надеяться, что принципиальных пробелов в собранном фактическом материале не осталось и что он достаточен для создания подробного описания диалекта. Поэтому главная задача сейчас — это обработка, классификация и публикация накопленного материала.

В целом, Старошведское представляет собой исключительный интерес прежде всего благодаря сохранению шведского диалекта. Имеющиеся на сегодняшний день результаты его изучения поразительны и, не побоимся сказать, сенсационны: заново открыт живой скандинавский диалект (в Херсонских степях!), изучение которого — мы надеемся — должно внести вклад не только в скандинавское, но и в общее языкознание.


ПРОЕКТ «ДИАЛЕКТ СЕЛА СТАРОШВЕДСКОЕ: ИЗУЧЕНИЕ ЛЕКСИКИ И СОСТАВЛЕНИЕ ЭЛЕКТРОННОГО СЛОВАРЯ»
(2016–2017)

Участники проекта

Маньков Александр Евгеньевич (руководитель проекта, кандидат филологических наук, старший научный сотрудник филологического факультета ПСТГУ): полевая работа в селе; первичная обработка фактического материала; написание базового текста словаря; работа над электронной версией словаря (буквы A‒F в программе LexiquePro); концепция и содержание сайта.
Дяченко Дарья Вячеславовна (3-4 курс филологического факультета ПСТГУ): исследование славянских заимствований в диалекте; редактирование и корректура словаря (леммы от himmäḷ до īs-tapp); работа над его электронной версией (буква G в программе LexiquePro).
Мельников Андрей Сергеевич: разработка веб-сайта проекта, программирование базы данных словаря, её переформатирование в SQL-формат, поддержка хостинга проекта.
Камаева Елизавета Михайловна: (4 курс Института лингвистики РГГУ): Работа над сайтом проекта.


Задачи проекта

публикация разделов словаря диалекта в рецензируемом научном издании;

изучение заимствований в диалекте;

создание базы данных электронной версии словаря, охватывающей опубликованные части; размещение её в интернете;

работа над сайтом, посвящённым диалекту.

Страница проекта на официальном сайте ПСТГУ


Результаты проекта 2016‒2017 гг.

Опубликованные статьи:

1) Маньков А.Е. Диалект села Старошведское: опыт составления словаря неизученного языка (hakk-hill) // Вестник ПСТГУ. Серия III: Филология. № 2 (47). М.: 2016. С. 83-92.

2) Маньков А.Е. Диалект села Старошведское: опыт составления словаря неизученного языка (himmäḷ‒häildär) // Вестник ПСТГУ. Серия III: Филология. № 3 (48). М.: 2016. С. 118-130.

3) Маньков А.Е. Диалект села Старошведское: опыт составления словаря неизученного языка (häils — īs-tapp) // Вестник ПСТГУ. Серия III: Филология. № 50. М.: 2017. Стр. 150-163.

4) Диалект села Старошведское: опыт составления словаря неизученного языка (ja – kástrüll) // Вестник ПСТГУ. Серия III: Филология. № 2 (51). М.: 2017. С. 96-108.

5) Д.В. Дяченко. Русские и украинские заимствования в диалекте села Старошведское: имена существительные // Типология морфосинтаксических параметров. Материалы международной конференции. Москва: МПГУ, 2016, 115-130.

 

Статьи, принятые к печати:

1) А.Е. Маньков. Диалект села Старошведское: опыт описания морфологии неизученного языка. Имя существительное (тип m. 2b) // Вестник МГУ. Серия 9: Филология. № 1 (2017).

2) А.Е. Маньков, Д.В. Дяченко. Диалект села Старошведское: описание лексики и составление электронного словаря // XXVII ежегодная конференция ПСТГУ. Материалы. М.: 2017.

 

Доклады на конференциях:

1) Маньков А.Е. Dialekten i Gammalsvenskby: en översikt av strukturella förändringar orsakade av språkkontaktsituationen // Svenska språkets historia 14.. 9-10 juni 2016, Vaasa universitet, Finland. [Диалект Старошведского: обзор структурных изменений, вызванных ситуацией языкового контакта // История шведского языка 14. 9-10 июня, Университет Ваасы, Финляндия.]

Хэндаут

Презентация

Отчёт на сайте ПСТГУ

 

2) Д.В. Дяченко, А.Е. Маньков. Диалект села Старошведское: описание лексики и составление электронного словаря // XXVII Ежегодная конференция ПСТГУ. Москва, 20 января 2017 г.

Презентация

Отчёт на сайте ПСТГУ

 

3) А.Е. Маньков. Исследование неизученного языка: на примере описания причастия II в диалекте села Старошведское // XXVII Ежегодная конференция ПСТГУ. Москва, 21 января 2017 г.

Хэндаут

 

4) Д.В.  Дяченко. Славянские заимствования в современном диалекте села Старошведское: грамматические и лексические процессы // Пятая конференция-школа "Проблемы языка: взгляд молодых учёных". Институт языкознания Российской академии наук. Москва, 16-17 января 2017 г.

Тезисы

Презентация

Отчёт на сайте ПСТГУ

 

5) Д.В. Дяченко. Диалект села Старошведское: некоторые итоги изучения лексики // III студенческая конференция Института лингвистики РГГУ, 6-7 апреля 2017 г.

Тезисы

Постер

Отчёт на сайте ПСТГУ

 

Кроме того, 24 ноября 2016 А.Е. Маньков принял участие в круглом столе, посвящённом шведским диалектах Эстонии (“Estlandssvenskans språkstruktur”), который состоялся в Стокгольмском университете.

 

Итоговый отчёт по проекту 2016‒2017 гг.

Спонсоры

В настоящее время проект финансируется Фондом развития ПСТГУ Организации, в разные годы оказывавшие поддержку изучению диалекта:

Шведская академия (Svenska Akademien

Шведский институт (Svenska institutet)

Baltic and East European Foundation (Östersjöstiftelsen)

Российский гуманитарный научный фонд

Фонд фундаментальных лингвистических исследований


Контакты

Электронная почта: mankov2017@gmail.com

Адрес: 109651, Москва, ул. Иловайская, д. 9/2, Филологический факультет ПСТГУ.